799
В 1942 году Елена Константиновна Губская, будучи студенткой биологического факультета Ростовского государственного университета, добровольцем ушла на фронт и попала в зенитно-артиллерийский полк ПВО, расположенный в Каменске-Шахтинском.
Еще до войны она увлекалась стенографией. На фронте вела стенографические записи, т.к. ведение дневников было запрещено! После окончания войны расшифровала их и позже написала книгу «Если вспомнить. Фронтовые дневники» (2014 г.). Из нее мы сегодня можем узнать о жизни девчат, ушедших в 1942 году на фронт защищать Родину от фашистов.
В послевоенное время Елена Константиновна работала учителем стенографии в школах, училищах и вузах города Ростова-на-Дону более 50 лет.
Из книги Е. К. Губской «Если вспомнить…Фронтовые дневники»
Война!
Несмотря на интересную, полную радостных впечатлений жизнь и успокаивающие сообщения о пакте с Германией, очень тревожили судьбы поверженных стран. Может поэтому, сообщение по радио о войне вызвало у меня неожиданное чувство: наконец наша непобедимая и легендарная Красная Армия разгромит фашистов! Мы, молодые, не очень понимали, что такое война, а родители это уже пережили, хотя и не представляли её современную.
Многие ребята были сразу призваны в Армию, а нас, девчонок, послали в колхоз. Газеты и радио тогда много рассказывали об успехах нашей промышленности, поэтому было странно видеть убогость колхозов, плохую организацию труда, недостаток запчастей. Мы добросовестно трудились, целыми днями крутя ручные веялки, а, усталые, ночью видели во сне бесконечный поток зерна.
Новый учебный год прервался недельной оккупацией города. По дворам тогда ходили солдаты и выискивали евреев. У нас в подвале кочегарки сидел профессор Бескин с семьёй, он когда-то строил наш уникальный подъёмный железнодорожный мост через Дон. Однажды я шла по двору, а в подъезд вошёл фашист и спросил, есть ли в доме евреи. В школе я учила немецкий, и он поверил моему отрицательному ответу. А если бы усомнился? О том, что творилось в дни оккупации, мы узнали и увидели после освобождения города.
Зима 41-42 годов была очень суровой. Нас, студентов, посылали рыть за городом противотанковые окопы. На телеге везли ломы и лопаты, а мы шли следом. Земля была такой мёрзлой, что работа двигалась очень медленно. Запомнились мне эти дни ещё и тем, что там кормили очень белым хлебом с маслом и копчёной колбасой. Такой роскоши и до войны мы не очень могли себе позволить.
Однажды учёба прервалась работой на заводе, где мы крутили арматуру для противотанковых заграждений. После такого рабочего дня очень болели руки, помню, как шла я домой еле держась на ногах и не видя перед собой дороги.
Потом здание главного корпуса университета заняли под госпиталь, мы дежурили там санитарками. Раненые лежали в аудиториях на полу, стонали, пахло кровью. Особенно мне запомнился один маленький пожилой солдат, который очень стонал, а я долго уговаривала его поесть, мне казалось, что тогда ему будет не так больно. Когда же я пришла на следующее дежурство утром, он был мертв, а ужин не тронут.
Через 30 лет я преподавала стенографию журналистам филфака РГУ. Вдруг во время занятий в аудитории на втором этаже главного корпуса, вспомнила, что это была аудитория, где когда-то ухаживала за ранеными, где видела страдания и смерть. С трудом взяла себя в руки.
Недавно я нашла свои стенографические записи военных лет и стала их расшифровывать, так как уже много лет преподавала по другой системе. Попробую выбрать кое-что о том времени.
20.01.42. Ура! Завтра на занятия! Лекция по систематике низших. Какая красота, учиться, учиться и учиться!
25.01.42. На занятиях было только 4 человека, но лекция состоялась. Фашисты далеко, под Таганрогом и то окружены. В городе новый джаз даёт концерты, а морозы до 27°.
04.02.42. Занятия в университете через день. Ездили рыть окопы, но сильный буран не давал работать.
Ночью была облава, искали не работающих.
16.02.42. В госпитале карантин. Искала донорский пункт, но не нашла. На воскресник пойти не смогла, так как вызвали в милицию на перерегистрацию, оказалось, что мобилизация на предприятия не касается студентов и школьников.
05.03.42. Два дня читали нам агроминимум, готовят в колхозы.
Ребят брали на фронт с третьего курса, а теперь с нашего, второго. Что будет с экзаменами, с летней практикой?
06.03.42. Сегодня на занятиях было 3 часа лекций по военному делу, ведь могут применить газы. На днях наши войска возьмут Таганрог. Вот было бы хорошо!
10.03.42. Произошло много событий, я даже забыла, как провела мой день рождения седьмого. Мама, конечно, испекла пироги и плюшки. Получила телеграмму от Жеки из эвакуации. В этот день должна была идти на окопы, но началась метель. Мы с Зиной пошли на встречу с нашими не нашли их.
Вчера взяли Таганрог! Хотя по радио и не сообщали, но я поверила. Ростовчане радостно переживают эту весть, она же много значит для нас!
19.03.42. С ребятами из ансамбля хотели организовать агитбригаду, мечтали о поездке на фронт. Вчера пошли в райком, не застали секретаря. Получили билеты на комсомольский актив.
08.04.42. Готовимся к экзаменам, сказали, что нас не пошлют на окопы. Мы предлагаем поехать во время практики работать на малярийной станции. А потом сказали, что девушек будут призывать в Армию. Это меня обрадовало.
Чтобы узнать подробнее, мы всем курсом пошли в партком к Фаине Николаевне Кучеровой. Она рассказала нам о положении на фронтах и комсомолкам вручила направления в райком. Там тоже побеседовали и послали в военкомат, где работал друг моего соседа Дибров. Он посоветовал мне не торопиться, возьмут не всех, но мы все пошли к комиссару. Список составляла Зина, вписала всех, кроме себя.
Потом дни тянулись в неведении, все держались бодро. Сегодня получила повестку, завтра сдам паспорт. В 4 часа в клубе объявят решение. Сказали, что будем служить в технических войсках. А пока до свидания мой дневник, хотя много хочется сказать, столько мыслей, надежд, опасений… Пора спать, может последний раз в своей постели.
18 апреля 1942 г. Помню, как 12 апреля мы с мамой встали очень рано, часов около четырёх. За дверью ворочалась Вика, но мы не стали её будить.
Разговаривали мало, мама вела себя мужественно, только пристально смотрела на меня. Я же с лёгким сердцем окинула взглядом в последний раз комнату. Мы долго шли от Кировского по улице Энгельса. Было холодно.
Пришли на сгоревший вокзал и долго ждали, Потом нас построили и посадили в товарные вагоны. Стали прощаться, хотелось в последний раз видеть провожавших, запомнить их лица. Некоторые глядели молча, некоторые болтали о мелочах. Мама искала меня глазами, но я пряталась за девушек, толпившихся в широких дверях вагона, плакала. Плакала и мама. Я увидела, какая она старенькая, маленькая и совсем одна в этой толпе, одна и беспомощна. До этого она ни чем не показывала, что значит для неё мой отъезд, поддерживала и только в последние минуты не выдержала.
24 апреля 42 г. 12 апреля вечером мы прибыли в Каменск, переночевали в казарме на соломе, потом нас разместили в актовом зале школы на сцене. Тогда я узнала в одной из девочек ту Калю, с которой мы ехали в Москву. 13 и 14-го мы занимались хозяйством. 15-го знакомились с Уставом, занимались строевой подготовкой. Позже начали знакомиться со специальными предметами, были на батарее, видели прибор управления огнём. Жизнь пошла строго по распорядку: подъём в шесть, час на завтрак, занятия – 6 часов, отбой в 10. Мы научились неплохо ходить в строю, узнали, правда, больше по рассказам, о жизни военных.
Ходили мы тогда в своей одежде, наверное, формы для девушек ещё не нашили. Но с гражданскими причёсками пришлось распрощаться раньше. У меня были косички волнистых волос и, когда расчёсанные пряди стали падать на пол, я услышала общий вздох, волосы были, действительно, красивыми. Через много лет после долгих поисков, мы нашли этот двор, узнали ту веранду. <…>
28 апреля 42 г. Вчера нас выстроили и зачитали списки по батареям, но без Кали. Мы все стали плакать, пока не перевели её к нам. От радости мы тоже плакали и смеялись, вот такие были солдаты! Прощаясь с Игорем, мы знали, что нам будет очень не хватать его.
Так в нашем отделении 4-й батареи зенитно-артиллерийского полка ПВО (противовоздушная оборона) образовался коллектив из шести студенток РГУ: Я и Валя – биологи, Саша, Аня и Женя – химики, Вера – филолог. А Каля и Мария из мединститута, Паулина уже работала лаборанткой, она сирота, росла в детдоме и попросилась к нам.
Нашим командиром отделения стал сержант Суханов. Он был уже обстрелянным солдатом, но в отличие от Строителева совсем малограмотным. Мы это никогда не подчёркивали, слушались его, видели в нём защитника. Комбатом был украинец Ярош, командиром взвода – Клейн.
Со временем мы лучше узнали друг друга. Так, Мария была нашей совестью: если кто-нибудь, рассказывая, чтобы сильнее передать впечатление, хоть немного что-то приукрашивал, она сразу поправляла. Каля, может из-за драмы в семье, ей пришлось пережить развод родителей, оказалась не по годам житейски мудрой. И это сочеталось с её неуёмным юмором, она могла всякое событие сделать весёлым и заставить нас хохотать от души. Всю жизнь я восхищаюсь ею, может отчасти и потому, что сама, хорошо чувствуя юмор, не умею смешно даже анекдот рассказать.
Моей однокашницей (мы получали обед по двое в один котелок) стала Валя. Она была весёлой, но по-другому, в быту же какой-то неумелой, часто из-за её несобранности нам попадало.
Саша и Паулина, которую мы звали Птичкой, были главными авторитетами в хозяйственных делах. Потом в дни затишья, бывало, они по утрам угощали нас вареной кукурузой. Значит, ночью тайно покидали батарею, посещали колхозное поле, а потом в стрелковом окопчике варили этот деликатес. Мы ведь месяцами питались только супом и кашей или одной пшёнкой, или перловкой, ведь Кавказ был отрезан.
Аня и Женя были милыми девочками. До сих пор вижу искристые глаза Ани и очень нежную Женечку. Она попала на фронт с давним сердечным заболеванием, мы старались её беречь.
Вера была у нас эрудитом. Она хорошо знала западную классическую литературу и иногда пересказывала романы, помню долгую эпопею – «Сагу о Форсайтах». Мы ей прощали, если она делала то, что ей хотелось, а нам не нравилось. Но она и сама над собой шутила: когда в её дежурство обед был нежирным, то, отмывая в холодной воде наши котелки, говорила, что это её еврейское счастье.
Девчата в действующей Армии доставили много хлопот командирам, ведь сначала никто не знал, как обустроить наш быт, что и в какой мере требовать. Потом стали поступать нормативные документы, и всё постепенно налаживалось.
На батарее нас стали учить работе на приборе управления зенитным огнём. Мы узнали, как сложно попасть в самолёт – надо стрелять туда, где самолёт окажется в момент, когда снаряд долетит до него. Скорость полёта, направление, высоту рассчитывал прибор, команды на пушки передавались голосом. Этот стол – чудо техники, уже был списан, пока же приходилось работать с ним. А в это время фашисты наступали на нашем фронте и, хотя задачей полков ПВО изначально была охрана и оборона стратегических объектов от налётов, а находились они в тылу, полк оказался на самой передовой. <…>
19 мая 42 г. Сейчас мы сидели в землянке и читали Устав. Сержант вышел и мы заговорили о своём – кто что пишет в дневниках, ведь они запрещены. Я оказалась в лучшем положении, мои стенограммы никто не прочитает, да и начертания слов значительно короче. Когда пишу, то совсем разучилась управлять своей мыслью и часто прихожу к неожиданным выводам. Сейчас наша жизнь – полная противоположность той, гражданской. Здесь мы – коллектив и это влияет на все наши поступки. Я долго была в семье одним ребёнком, поэтому мне часто бывает трудно. Здесь нельзя быть упрямой, обидчивой, зато мы – разные, и многому учимся друг у друга.
Красота! Пришел друг Игоря Саша Березин и принёс привет от него, все рады. Саша тоже такой же интересный человек. Сейчас мы опять спорили о литературе, хотя во многом согласны с ним. Говорили о передаче мысли на расстояние. Я высказала мнение о значении подсознания. Оно переходит в другое состояние, и так могут передаваться мысли.
После этого разговора мы сделали вывод, что и в Армии, живя по Уставу, можно умело использовать время, читая, делая записи, споря, общаясь с интересными людьми. В Армии можно многому научиться, ведь мы, второкурсники университета, ещё не очень образованы. <…>
30 мая 42 г. Мы опять стреляли. Погода чудная, полная луна, воздух напоён акацией, а над головой в облаках ревёт вражеский самолёт. Тревога. Мы у прибора. Наш окоп накрыт ветками тополя, листики тихо шуршат. И вдруг: «Точка 149, заряжай, огонь!» Всё озаряется красно-жёлтым светом и неприятно бьёт в глаза, страшный грохот, за ним проносится вихрь, будто встряхнули гигантским полотнищем, свист снаряда и всё это один лишь миг. Выстрелы повторяются, самолёт сворачивает с курса, делает круг и опять бомбит, а через несколько секунд опять тишина.
Напряжение выливается в дикий смех, нападает необузданная весёлость. Потом вдруг хочется спать. Где-то падают бомбы. Луна как пьяная, улыбается, плывёт. Холодно. Всё безразлично.
1 июня 42 г. Сколько оптимизма у молодости! Мы весь день оплетаем окоп – вбили колья и плели лозой. Тихонько пели и плели. И это несмотря на то, что каждую минуту могут бомбить. <…>
21 июня 42 г. Вчера нам, наконец, выдали форму, завтра надо будет надеть, а когда снять придется? Ведь это уже решено, исход войны известен, должен открыться второй фронт, тогда наши нанесут удар, и в 1942 году разгромим врага!
22 июня 1942 г. Мы в военной форме. Как-то странно после домашних платьев, но скоро ведь привыкнем. Гимнастёрки, юбки, американские ботинки на толстой подошве, обмотки, из которых мы сделали чулки, бязевое бельё надо будет перешивать. Впервые в форме, приходилось непривычно приветствовать встречных военных по Уставу, а хотелось улыбнуться и поздороваться за руку.
30 июня 1942 г. Дежурю у телефона и читаю лирику Блока. Объявили занятия младших командиров, будут учить нас правилам стрельбы по наземным целям, изучим виды самолётов. Это даётся мне особенно трудно из-за плохой зрительной памяти. В землянке стало темно, чуть мерцает коптилка и освещает брёвна потолка. На грубом столике букетик ночных фиалок. Они наполняют «комнату» нежным ароматом.
В полдень налетели 6 Юнкерсов-86. Пикировали на батарею. Сбросили бомбы. Четыре упали метрах в пятидесяти. Ранило двух ребят из отделения тяги. Последний самолёт мы подожгли. Точка засечена, теперь мы ждали гостинцев каждую минуту. В городе взрывали заводы. Жара. Жажда, воды поблизости нет. Поехали за самолётом.
Составили акт и привезли сумку лётчика, тяжело на душе, ведь мы убили человека. Утром опять стреляли. Всё горит. Выезжали мы из Каменска ночью. Было очень темно, а полукругом по горизонту всё светилось, там шли бои, на улице все дома без единого огонька. Вдруг слышим страшный крик, мольба о помощи, наверное, раненый солдат. Я сержанту – надо остановиться. Он ответил грубо, а потом уже тихо объяснил, что мы же в колонне, нельзя. <…>
14 июля 42 г. 12-го был первый массированный налёт. Самолётов было с сотню. Бомбили. Всю ночь горели нефтяные баки. Дым застилал солнце, оно как луна. Всё вокруг вечернее, туманное, клочья сажи летают в воздухе. Стреляли много и хорошо.
Вечером отбой-поход. Переехали на новое место и всю ночь копали укрытия. Утром нам сообщили, что мы ПТО – противотанковая оборона. Может через час, может через неделю, мы напрямую столкнёмся с противником. Устали дико, засыпали стоя, опять стреляли.
Часов в 11 отбой-поход. Перешли опять на ПВО (противовоздушная оборона). Теперь мы на точке бывшей 5 батареи. Окопы завалены, всё сыплется, мы грязные как чушки. Точку засекли, на батарею пикировали 8 Юнкерсов-86. Отбились.
Сегодня передали, что 18 танков прорвались к нашей первой позиции. Одна пушка поехала на позицию ПТО, но её не пустили через мост, одна осталась для охраны переправы. Аккумуляторы не заряжены, экономим ток. Продуктов нет. Мужчины вооружились для наземной обороны. В случае наступления фашистов мы должны будем подносить снаряды, быть разведчиками, санитарками. Боялись окружения.
В полдень налетели 6 Юнкерсов-86. Пикировали на батарею. Сбросили бомбы. Четыре упали метрах в пятидесяти. Ранило двух ребят из отделения тяги. Последний самолёт мы подожгли. Точка засечена, теперь мы ждали гостинцев каждую минуту. В городе взрывали заводы. Жара. Жажда, воды поблизости нет. Поехали за самолётом.
15 июля 42 г. Составили акт и привезли сумку лётчика, тяжело на душе, ведь мы убили человека. Утром опять стреляли. Всё горит. Ждали штурмовика. Летят шальные пули. Надо быть наготове. Сейчас часов 11. За рекой неопознанные танки. Наши ребята пошли в разведку.
Пришла большая помощь с севера, фашисты отступили. Гонялись за корректировщиком ФоккеВвульф-198. Азартная работа. Кажется, сбили. Но вдруг начался артобстрел города. Что-то горит на вокзале, густой чёрный дым. Снаряды летят над головой, вражеская батарея недалеко на той стороне. По ориентирам разведки стали стрелять по наземным целям – танкам, машинам, миномётам. Кругом всё горит, прострелена цистерна с горючим. Фашисты за рекой, а мы как на ладошке. Могут пристрелять из миномётов.
Приехал полковник из РДР, ругал, а мы не унывали – первый самолёт в полку всё же наш! <…>
21 июля 1942 г. Вчера купались в Дону. Вдруг команда – приготовиться. И через час мы в Ольгинской. Отдыхали в палатках, приводили себя в порядок, а Ростов страшно бомбят. Подняли на воздух весь наш район. Я очень волнуюсь, хотя бы мама с Викой выехали.
23 июля 1942 г. Вчера отдыхали не реке, осколок упал у головы, а сегодня прошёлся по спине – горячий. Бомбы падают близко. Бьют дальнобойные. От Ростова остались камни. Где наши? Ночью лезли в голову планы переплыть Дон, побывать дома, ведь это совсем близко по Кировскому, а утром вернуться. Понимала, что это, к сожалению, невыполнимо.
Заказать издания по теме из фонда Донской государственной публичной библиотеки:
Губская Е. К. Если вспомнить...: фронтовые дневники. - Таганрог, 2014.
Труды Губской Е. К.
Губская Е. К. Краткий курс стенографии. - Ростов-на-Дону, 1972.
Губская Е. К. Самоучитель стенографии. - Ростов-на-Дону, 2001.
Губская Е. К. Стенография. Компьютерная машинопись. Делопроизводство. - Ростов-на-Дону, 2000.
Губская Е. К.Тайное письмо. - Ростов-на-Дону, 2004
