ул. Пушкинская, 175А

Фея с Собачьего хутора

Автор статьи:
Лариса Поповян
939
17 апреля 2024
«Фея с Собачьего хутора» — так называется глава из романа Любови Фёдоровны Копыловой «Одеяло из лоскутьев». Книга эта автобиографическая, похожа на завещание автора (роман написан за два года до смерти писательницы), попытка осмыслить собственный путь.

Современному читателю название романа напоминает о модном искусстве пэчворка. Но люди постарше слышали или даже помнят о таких временах, когда лоскутное шитьё было не увлечением, а бытовой необходимостью. В романе «Одеяло из лоскутьев» трудно уловить разницу между жизнью главной героини — Ксении Щербаковой — и биографией Л. Ф. Копыловой. Интересна эта книга и тем, что мы видим быт рабочей окраины Ростова-на-Дону глазами очевидца, представителя беднейшего сословия. Книги других авторов написаны, как правило, представителями более обеспеченных слоёв общества.


Любовь Фёдоровна — дочь ярославского мещанина, рано потерявшего родителей и переехавшего на юг в поисках лучшей доли. Но только к 32 годам он получил место на складе железных частей на известном заводе Пастухова, где стоя за высокой конторкой писал накладные и выдавал рабочим винты и гайки. Научившись тратить только треть зарабатываемых денег, Фёдор Копылов задумался о создании семьи. Сваха предложила несколько вариантов, он выбрал красивую и молодую сироту-бесприданницу с Собачьего хутора. Так получилось, что практически вся семья невесты тоже работала на заводе Пастухова.

Героиня романа с любовью вспоминает своё детство, где лучшие воспоминания связаны с субботними визитами к бабушке:

«Каждую субботу бабушка брала меня к себе в гости. У нее был свой собственный дом на Собачьем хуторе, за оврагом. Дом был такой маленький, что лопухи, растущие под окнами, почти касались камышовой крыши. Позади дома бабушка разводила огород. В нем стояли высокие стрелки лука и желтые кружевные зонтики укропа. В нем росла мята, листочки которой нужно было потереть между пальцами, чтобы потом пальцы стали пахучими на целый день. В нем цвели цветы такие яркие, каких не было в пустовойтовском саду. Они были так ярки, что захватывало дух при одном взгляде на них. Там были цветы желтые, большие и круглые, как золотые шары. Там были цветы, семена которых походили на ноготки, и цветы с лепестками, похожими на тёмно-красный бархат, и еще цветы, которые горели язычками пламени, пробегающими по грядкам и готовыми разгореться в пожар.

Бабушка садилась у выбеленной стены, в тени, падающей от нее по бурьяну. На бабушке была полосатая юбка и розовая рубаха с рукавами. Она сдвигала серенький ситцевый платок с головы назад, на шею, и его концы, связанные узелком, торчали у горла. Две туго заплетенных седых косы лежали вокруг ее темени. Желтые цыплята возились у ее маленьких босых и пыльных ног, протянутых среди калачиков и колючек. Лиловый цветок репейника раскачивался у ее не по-старушечьи женственного тонкого плеча, под стрекозой, которая садилась на нем, свесив золотистое туловище и расправив прозрачные, как стекло, крылья» — поистине идиллическая картина земного рая.

Читая прозу Любови Копыловой, ты возвращаешься в мир уже забытых вещей — «одеяло из лоскутьев», «розовое варенье» — то, что было когда-то и осталось только в генетической памяти. Любовь Фёдоровна родилась в Ростове-на-Дону 24 августа 1885 года на тогдашней окраине города, называемой «Собачьим хутором». Это место можно найти на плане Ростова 1917 года, другое название Собачьего хутора — Байков хутор (где-то в районе современной площади Энергетиков).


И ещё цитата из романа:

«— Гудок! — вскрикивала бабушка и вскакивала легко, как девочка. — Скорей беги в хату за серниками! — посылала она меня. Бабушка употребляла много таких слов, каких никто кроме нее не произносил больше. Она говорила: «банить» вместо «мыть» и тесемки называла «паворозочками». Я приносила коробку спичек, которые всегда находила в углу под образами, и, пока бабушка разводила огонь в плите, сложенной прямо посредине двора, торопилась снять с веревки белые рубашки тети Кати, чтобы сажа, которая оседала в воздухе после гудка, не выпачкала их. Потом я собирала разбросанные по двору скамеечки и ставила их вокруг низенького круглого столика, за которым ели летом».

Не знаю, знакомы ли вам эти слова, но у донских армян спички до сих пор называют «серники», а низкий круглый столик — «драбез» — можно увидеть на селе в каждом доме. В этой книге — быт рабочей окраины Ростова, той самой Ростово-Нахичеванской межи, где сплелись две культуры, два города, ставшие Ростовом-на-Дону. С 1895 по 1903 год Любовь Фёдоровна Копылова училась в Нахичеванской-на-Дону Екатерининской женской гимназии.


В 1895 году ей всего 10 лет. И каждый день, в любую погоду, в любое время года эта девочка идёт в гимназию, расположенную на Театральной площади города Нахичевани-на-Дону (ныне — площадь Свободы). Ещё нет привычных асфальтированных улиц и площадей. Любовь Фёдоровна вспоминала, что часто приходила в запачканной грязью одежде и обуви и долго перед тем, как войти в гимназию, приводила себя в порядок. Вот как описывает она свои гимназические годы:

«Я продолжала ходить в гимназию, проделывая длинный и тяжелый путь начиная от оврага. Время бежало быстро. Каждая четверть года отмечалась тетрадкой, в которой выставлялись отметки за поведение и успехи. По вечерам отец выпиливал рамочки для похвальных листов, которыми украшал голые стены, и приобщался к литературе, перечитывая книги в раззолоченных переплетах, которые его дочь получала ежегодно как награду.

С необычайной легкостью я усваивала сведения, преподаваемые с кафедры учителями в синих, тщательно вычищенных мундирах. И в то время как в сознание мое внедрялся их стараниями ряд прописных и сомнительных истин, откуда-то, неизвестно, с какой стороны, в него пробивалась подлинная и живая, но смутная правда жизни. И как прорезывание зуба у младенцев, этот процесс сопровождался часто легким, едва ощутимым, но все же совершенно определенным недомоганием.

Соученицы меня любили. Классные дамы относились ко мне с уважением и учителя — с почтением. Начальница — величественная дама в синем шелке, с толстей золотой цепью вокруг шеи, подпираемой высоким воротником, уже пожилая, но всегда завитая и сильно напудренная — с холодком. Смутные догадки о несовершенстве человеческих отношений одна за другой рождались в моем уме, и, чувствуя в себе расцветающие силы, однажды я была поражена тем, что им положен предел откуда-то извне.

Это было в пятом классе. Учитель словесности задавал нам сочинения на тему: «Весна», «Лето», «Осень» и «Памятный случай в моей жизни». <…> Сочинения, написанные мною, были лучшие в классе. Соученицы брали мои тетради к себе домой, чтобы прочитать, как интересную книгу. Я описывала первый день весны, которым наслаждалась по дороге в гимназию и обратно. Здесь были сверкающие ручьи и тротуар, высохший на солнечной стороне, который мальчишки разрисовали клетками при помощи мела. Здесь были полозья извозчичьих санок, которые скрежетали по обнаженной от снега мостовой, ребята без шапок, играющие в айданы, девочка, моющая в луже новенькие калоши, букетик фиалок на отвороте драпового пальто, синие, красные и фиолетовые шары на веревочке у продавца.

Обладая способностью воспринимать впечатления, объединяя их каким-либо одним чувством или одной мыслью, и передавать другим эти впечатления в том же отобранном виде, я представляла учителю литературное произведение, которое каждый раз отмечалось высшим баллом».


На фото — преподаватель русского языка Даниил Максимович Понятовский с ученицами Нахичеванской-на-Дону Екатерининской женской гимназии. Мне кажется, здесь есть и Люба Копылова, присмотритесь.

Главная героиня Ксения Щербакова растёт среди рабочих и слуг при барине, который владеет крупным заводом. Одарённая девочка блестяще оканчивает школу, ей советуют продолжить обучение в гимназии. По происхождению для неё возможен только труд физический, на табачной фабрике, например. Но девочка мечтает о другом — о работе в сфере интеллектуального труда — и достигает этого.

«Одеяло из лоскутьев» — роман, созданный из ярких воспоминаний о разных периодах жизни, насыщенной разными событиями и людьми, как бы путешествие по дореволюционному обществу, мытарства бедной девушки, вновь и вновь обнаруживающей за привлекательным фасадом лицемерие и насилие. Каждая глава сплетается со следующей и вместе они создают цветную картину жизни писательницы.В завершении — фрагмент из более позднего периода жизни героини (да и писательницы тоже) — времени её работы учительницей в сельской школе:

«Это было на пасху, в чудесный весенний, немного пасмурный день. Я пошла с учениками в степь за тюльпанами. По зеленой невысокой еще траве бегали свет и тени от облаков, то и дело находящих на солнце. Ароматный и теплый ветер обдувал нас с какой-то особенно нежной силой. Белые платочки девочек белели ландышами, и праздничные рубахи на мальчиках были желтые, как сурепа, красные, как маки и синие, как васильки.


Мы дошли до кургана, на котором ветер шевелил ковыль, как седину на голове сказочного деда-великана, и с криком восторга дети набросились на тюльпаны, которые пестрели вокруг. Их было много, желтых, красных, розовых и белых. Среди них показались никогда не виданные мною раньше сиреневые и почти голубые. Лепестки одних были обведены каемкой, и лепестки других усеяны крапинками. От них пахло ни с чем не сравнимым запахом свежести и чистоты. Букеты вырастали в наших руках в целые охапки, и мы не могли остановиться, потому что каждый новый цветок поражал нас новыми оттенками и новыми неожиданными узорами на лепестках.

Набегающее облако бросало кругом мягкую ровную тень, которая делала зелень матовой и голоса наши как бы глухими. Но сейчас же вслед за этим солнце брызгало нестерпимо яркими лучами, и все вокруг нас взметалось в ликующем вихре красок, запахов и звуков. Когда же солнце потухало опять, я ощущала перемену, как легкое головокружение, испытываемое при волнении, когда темнеет в глазах, все как бы отодвигается в другой, полный блаженства мир.

Я была счастлива, как всегда, оставаясь одна с детьми. Ничто не нарушало благообразия, царившего среди нас. Ученики были всегда податливы моему влиянию, и одним только словом я могла стряхнуть всякую грубость с изящества, присущего детскому возрасту. Они бегали кругом меня, смеялись, лопотали, вскрикивали. Я нежилась под их прикосновениями, полными сдержанной ласки, и их возгласы, относящиеся ко мне, были чудесной музыкой для моего слуха».

Так может написать человек, достигший своей мечты, казавшейся невозможной в начале пути. Любовь Фёдоровна Копылова стала писательницей, что практически невероятно для девочки, родившейся на рабочей окраине Ростова. Всю жизнь она отстаивала своё право заниматься любимым делом. Роман «Одеяло из лоскутьев» был переиздан в 2018 году московским издательством Common place, как первая книга в серии, посвящённой забытой женской прозе XIX–XX веков. Рецензию на роман в журнале «Коммерсантъ Weekend» критик Игорь Гулин назвал «Соцреалистический феминизм».

Не забудьте это имя — Копылова Любовь Фёдоровна, поэт Серебряного века и писатель, оставивший в своих книгах абсолютно неизвестный нам Ростов конца XIX — начала XX века.
Поделиться:

Комментарии

Для добавления комментария необходимо авторизоваться

Рубрики блога:

Подбор литературы